');
Политика

«Катынское дело» как концепт польской политики памяти

История возникновения и развития концепта польской политики памяти «Катынское дело» — это выдающийся пример информационной войны, которая велась против Советского Союза и которая ведётся и в наши дни против Российской Федерации. С середины апреля 1943 года, когда с подачи нацистских средств массовой информации словом «Katyn» стали называть обнаруженные в лесу Козьи горы под Смоленском польские захоронения, вплоть до настоящего времени понятие «Катынь» несколько раз меняло своё содержание, став в итоге концептом польской политики памяти «Катынское дело», на основе которого уже несколько десятилетий строится польская национальная идентичность и формулируются современные историко-политические концепции «первой советской оккупации 1939—1941 гг.» Польши, прибалтийских стран, Украины и Белоруссии; «второй советской оккупации Польши»; «кровавого путинского режима», если говорить о современности.

В рамках этого концепта в Польше, как и в ряде стран Европы, принимаются законы о декоммунизации и идёт приравнивание нацистского режима и советского строя. В настоящее время концептом польской политики памяти «Катынское дело» во многом определяется антироссийская историческая политика и политика русофобии.

В настоящее время «Катынским делом» принято обозначать расстрел 21857 польских граждан, содержавшихся в трёх лагерях НКВД (Козельском, Осташковском и Старобельском) и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии, осуществлённый весной 1940 года на основании постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года (так называемое катынское решение).

Концепт польской политики памяти «Катынское дело» является наиболее общим обозначением всего круга вопросов и проблем, который он в себя включает. Это определение возникло сравнительно недавно.

К настоящему времени можно выделить, как минимум, три различных, последовательно сменяющих друг друга содержания этого концепта. В качестве тенденции отмечается постоянное увеличение численности жертв, а также расширение географии расположения мест расстрелов и захоронений. Соответственно этому идёт и расширение сферы мемориализации концепта польской политики памяти «Катынское дело» посредством открытия символических «катынских кладбищ».

С апреля 1943-го до 1946 года существовала сформулированная в высших эшелонах власти нацистской Германии первая версия «Катынского дела», жертвами которого были объявлены 10—12 тыс. польских военнопленных, гражданских лиц, священников и интеллигенции, привезённых в Козьи горы под Смоленск из Козельского лагеря и расстрелянных здесь весной 1940 года. Окончание данного периода связано с капитуляцией нацистского руководства в мае 1945 года.

  «Специальная комиссия для расследования катынского дела» (1944)

Следует отметить, что параллельно с немецкой версией «Катынского дела» в годы Второй мировой войны начал формироваться и современный концепт польской политики памяти «Катынское дело». К апрелю 1943 года он был сформулирован в так называемом меморандуме Кукеля. В декабре 1944 года, после провала варшавской авантюры, при совете министров польского эмигрантского правительства была создана особая структура — «Специальная комиссия для расследования катынского дела». Эту комиссию возглавил генерал Мариан Кукель. Помимо него, членами комиссии стали министр иностранных дел граф Адам Тарновский, министр информации и документации Адам Прагье, а также эксперты M. Хейцман и В. Сукенницкий. Все основные работы по подготовке материалов расследования так называемого Катынского дела были выполнены этими двумя экспертами. На протяжении нескольких последующих месяцев они подбирали материалы, которые в 1946 году были опубликованы польским «советом министров» и легли в основу позиции польской политической эмиграции по «Катынскому делу» в послевоенное время и современного концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Виктор Сукенницкий (1901—1983) — польско-американский историк, политолог, советолог, главный следователь польского эмигрантского правительства по «Катынскому делу», доктор права. Член польской организации войсковой (в Каунасе), доброволец польско-советской войны 1919—1921 годов. В 1941 году был арестован и направлен в трудовой лагерь в Красноярский край. Освобождён в декабре 1941 года по соглашению Сикорского — Майского, работал первым секретарём посольства Республики Польша в Куйбышеве. В сентябре 1942 года переехал в Тегеран, где был сотрудником посольства. В 1952—1959 годах являлся аналитиком «Радио Свободная Европа», которое финансировало Центральное разведывательное управление США. В 1959 году эмигрировал в США, где работал научным сотрудником Гуверовского института.

Лондонской «Специальной комиссией для расследования катынского дела» было подготовлено несколько вариантов материалов, с которых началось формирование концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Эти материалы и издания имели разный объём (от нескольких десятков до четырёх с половиной сотен страниц) и разную степень доступности (грифы «Секретно», «Совершенно секретно», «Для частного пользования»). В настоящее время они так и не введены в научный оборот в качестве общедоступного источника о Катынском деле.

Самое первое издание было подготовлено в Лондоне в феврале 1946 года и называлось «Рапорт о резне польских офицеров в лесу Катынь. Факты и документы». Под руководством Виктора Сукенницкого было также подготовлено обширное издание «Факты и документы о польских узниках войны, захваченных СССР в ходе кампании 1939 г.». В литературе встречается упоминание о сокращённой версии этих «Фактов и документов…», которая называлась «Массовое убийство польских узников войны в Катыни». Эти материалы объёмом в 31 страницу были подготовлены в марте 1943 года и имели грифы «Строго секретно» и «Не для публикации».

Время появления этих материалов совпадает с попыткой обнародования на Нюрнберге машинописного текста секретного дополнительного протокола к Договору о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 года. Как известно, о существовании секретного дополнительного протокола к договору от 23 августа 1939 года было сообщено А. Зайдлем — защитником Р. Гесса на Международном военном трибунале в Нюрнберге (МВТ) в конце марта 1946 года. Судьи, несмотря на усилия адвоката, отказались заслушать полученный из неизвестного источника текст, однако включили его в материалы процесса. Таким образом, он получил статус официального документа. Но Трибунал его не обсуждал и не принимал решения о его подлинности. В настоящее время в современном концепте польской политики памяти «Катынское дело» секретный дополнительный протокол к Договору о ненападении между СССР и Германией от 23 августа 1939 года занимает одно из центральных мест — именно с него он берёт начало.

После того как стороне защиты удалось удачно подложить судьям Трибунала «секретный дополнительный протокол к договору от 23 августа 1939 г.», представителями потерявшего легитимность польского эмигрантского правительства была предпринята попытка таким же способом провести и «факты и документы», которые доказывали бы невиновность гитлеровцев в ответственности за катынский расстрел.

К июлю 1946 года была подготовлена ещё одна «небольшая брошюра» под названием «Рапорт об убийстве польских офицеров в Катынском лесу», которую польские эмигрантские деятели попытались легализовать в ходе Международного Нюрнбергского трибунала (МНТ) 2 июля 1946 года, передав их защитнику Карла Дёница адмиралу О. Кранцбюлеру в качестве материалов защиты нацистской стороны.

С точки зрения изучения концепта польской политики памяти «Катынское дело» как польского места памяти обращает на себя внимание тот факт, что во всех известных источниках рассматриваемого периода описание «катынских событий» ведётся с 17 сентября 1939 года, а не с 23 августа, как в современной политизированной польской версии. Крайне маловероятным представляется тот факт, что авторам «Рапорта» не было известно о советско-германском договоре от 23 августа 1939 года, текст которого был опубликован в издававшейся миллионными тиражами «Правде». Это означает, что в тот период Договор о ненападении между Советским Союзом и Германией от 23 августа 1939 года в глазах польских деятелей и представителей «мировой общественности» ещё не рассматривался как что-то особенное с точки зрения действовавшей практики международного права. Придание договору и сопутствующим документам символического значения зловещего и преступного «сговора двух диктаторов» тогда ещё не стало частью исторической политики на Западе и не входило в концепт польской политики памяти «Катынское дело».

  «Рапорт об убийстве польских офицеров в Катынском лесу» (1946)

«Рапорт об убийстве польских офицеров в Катынском лесу» является, по сути, итогом первого этапа формирования концепта польской политики памяти «Катынское дело». Каково его содержание?

Повествование начинается с 17 сентября 1939 года, когда польскому послу в Москве была вручена нота о том, что Красная Армия получила приказ пересечь польскую границу. Далее говорится о том, как Красная Армия «захватила Польшу», в то время как польские войска не на жизнь, а на смерть сражались с вермахтом на западе. Пленённые Красной Армией польские офицеры были размещены в трёх лагерях — Козельске, Старобельске и Осташкове, где на протяжении шести месяцев подвергались расспросам. В приведённых в «Рапорте» воспоминаниях говорится, что это были не допросы, а некие «беседы на политические темы» (о причинах и предполагаемом итоге войны с Германией, о буржуазном и социалистическом строе и т. п.). По итогам этих бесед-расспросов, как предполагают авторы, проводилась некая классификация заключённых.

В конце марта подобные беседы прекратились, а среди заключённых стали ходить слухи о том, что их всех вскоре отвезут домой. Все с радостью ждали того момента, когда начнут называть имена на отправку. В Старобельске это называлось «время попугая» (the parrot time). В Козельском лагере перед отправкой польских офицеров кормили русскими блинами: «Отправление первой группы из Козельска было устроено как праздник. Офицеры, которые оставались в лагере, выстроились в шеренгу и приветствовали отправляющихся. Новое лагерное начальство устроило что-то вроде ресепшена для уезжающих заключённых и предлагало им русские блины».

Как следует из «Рапорта», дальнейшая судьба узников трёх лагерей стала известна из надписей на стенах тюремных вагонов, которые находили «заключённые второй и последующих групп»: «…Надписи, сделанные на стенах вагонов их предшественниками, которые на маршруте Козельск —Гнездово — Катынь гласили: «Мы выходим на второй станции от Смоленска. Нас ждут грузовики. Мы покидаем поезд» или «Нас выводят из поезда в Гнездово, мы можем видеть грузовики». Заключённые из Старобельска видели аналогичные надписи, показывающие, что их предшественников отправили в Харьков. Путь «осташковцев» был прослежен до Вязьмы.

В данном случае либо авторов «Рапорта» напрочь подвела логика, либо за их утверждениями скрывалось желание скрыть свои источники информации: очевидно, для того чтобы «заключённые последующих групп» могли кому-то рассказать о виденных на стенах вагонов надписях, они должны были остаться в живых.

Помимо «фактов», в «Рапорте» приведены и «документы». Что они из себя представляли? Это выдержки из советских газет сентября 1939 и 1940 годов; стенограммы переговоров С. Кота с А.Я. Вышинским, В.М. Молотовым, И.В. Сталиным; переговоры В. Сикорского и В. Андерса со Сталиным; выдержки из «Старобельских воспоминаний» начальника отдела пропаганды при армии Андерса Ю. Чапского; нота М. Кукеля от 17 апреля 1943 года; Меморандум международной комиссии судмедэкспертов от 30 апреля 1943 года; заключение комиссии Н.Н. Бурденко; несколько анонимных показаний и другие. Всего 33 «документа», приведённых в виде машинописного текста.

Именно все эти подготовленные лондонской «Специальной комиссией для расследования катыньского дела» материалы, которые 2 июля 1946 года попытались легализовать на Нюрнберге посредством стороны защиты главных нацистских преступников, и стали отправной точкой формирования современного концепта польской политики памяти «Катынское дело».

Принципиально важно отметить, что предложенный на рассмотрение МВТ «Рапорт о резне польских офицеров в лесу Katyn» не был приобщён к материалам процесса. Однако тот факт, что в приговоре Трибунала отсутствует прямое возложение вины за катынское преступление на нацистскую Германию, позволил Западу использовать эту антисоветскую провокацию на всём протяжении «холодной войны». Причём использовать без каких-то ограничений и юридических последствий. Более того, польские эмигрантские деятели (и стоявшие за их спинами политические силы) использовали это отсутствие решения в политических целях, подняв уровень антисоветской пропаганды на новый — международный — уровень.

Оксана КОРНИЛОВА, кандидат исторических наук,

научный директор Центра изучения перспектив интеграции ЕАЭС

История. РФ (histrf.ru)

Продолжение следует

Источник: gazeta-pravda.ru

Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment Авторизация

Оставить комментарий

Популярные новости

Лента новостей

Вверх
');