«За все добро расплатимся добром…». К 90-летию Николая Рубцова

Поделиться:

Мое слово верное

  прозвенит!

Буду я, наверное,

                          знаменит!

Это одно из сбывшихся пророчеств выдающегося русского поэта Николая Михайловича Рубцова. Его слово действительно «прозвенело», ибо, как свидетельствуют специалисты, «по количеству вариантов музыки, написанной к его стихотворениям, Рубцов превосходит даже Пушкина и Есенина».

 Будущий поэт родился 3 января 1936 года в селе Емецк Архангельской области. Корни у него — кресть­янские. Дом, где прошло самое раннее детство будущего поэта, стоял на старинном архангельском трак­те, он сохранился до сих пор. Спустя пять лет семья Рубцовых переехала в Вологду (отец получил должность начальника Военторга). В годы Великой Отечественной войны Рубцов осиро­тел. Сначала он потерял двух сестер. А день 26 июля 1942 года стал для него черным на всю оставшуюся жизнь. В этот день не стало матери поэта Александры Михайловны. За гробом мальчик шел, держа в руках «аленький цветок» (впоследствии красные цветы станут одним из ведущих образов в лирике Рубцова). Отец в это время находился на фронте, о нем сведений не было. В семье было еще двое детей — их разобрали родствен­ники. Коля же оказался сначала в Красковском детском доме, а затем в Никольском детдоме Тотемского района. Учил­ся он очень хорошо, получал грамоты, подарки. Но страш­но страдал от одиночества. На всю жизнь сохранил яркое, незабываемое воспомина­ние о том, как однажды воспитательница ласково по­гладила его по голове. Сочинение стихов, возможно, уже тогда стало некоей отдушиной для детдомовского мальчишки.

Закончив семилетку в 1950 году, Рубцов едет в Ригу с целью поступить в мореходное училище. Но принят не был, так как не достиг 15 лет; вернулся и поступил в Тотемский лесо­технический техникум. Здесь стал членом ВЛКСМ. Получив паспорт, бросает техникум и уезжает в Архангельск, устроившись подручным кочегара на тральщике. В сентябре 1953 при­езжает в г.Кировск Мурманской области, где учится в горном техникуме (его он тоже не закончил); с 1955 года – в Ленинграде. Отсюда был при­зван на военную службу во флот. С этого времени начинает относиться к сочини­тельству более серьезно. В период воен­ной службы в Североморске (1955—1956) стал печататься в газете «На страже Заполярья» и в альманахе «Полярное сияние». Работая на Кировском заводе, посещает литобъединение «Нарвская застава», публикуется в коллективных поэтических сборниках и всё чаще выступает перед различной аудиторией. В 1962 выпустил свою первую (машинописную) книжку «Волны и скалы». В этом же году стал студентом Литинститута. А вскоре женился на Генриетте Меньшиковой, в 1963 родилась его дочь Лена.

В период «поэтического бума» Рубцов сначала сближается с такими поэтами, как Вла­димир Соколов, Станислав Куняев, Ана­толий Передреев, а по прошествии недолгого времени воспринимается уже как лидер «тихой» лирики —  течения  в русской поэзии, противостоящего лирике «громкой» (эстрадной), ознаменованной  именами Р. Рождественского, Е. Евтушенко, А. Вознесенского и др. «Тихих лириков» сближали ориентированность на определенную систему нравственных и эстетических координат. Они отдавали предпочтение элегичности в противовес риторике известных «шестидесятников». Отстаивали идею возвращения к истокам народной культуры, нравственно-религиозное, а не соци­ально-политическое обновление. Ориентировались не на В. Маяковского, а на С. Есенина, отвергали эксперименты в области поэтики, сознательно выбирая подчеркнуто «простой» стих. Если «громкие» поэты воспевали прогресс, научно-техническую революцию, западнические идеалы, то «тихие лирики» рисовали Русь легендарную и былинную, акцентируя православную образность.

Во второй половине 60-х годов Рубцов обретает подлин­ное мастерство и неповторимый стиль. Он пишет такие поэтические жемчужины, как «Тихая моя родина…», «Звезда полей», «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…» и др. Приглушенные ритмы, плавная и тихая ме­лодия – характерные черты поэзии Рубцова:

 

Высокий дуб. Глу­бокая вода.

Спокойные кругом ложатся тени.

И тихо так, как будто никогда

Природа здесь не знала потрясений! («Ночь на родине»).

 Рубцов не использует яркой цветописи, работая «легкой светописью»:

 

Кругом шумит холодная вода

И все кругом расплывчато и мглисто.

Незримый ве­тер, словно в невода,

Со всех сторон затягивает листья… («А между про­чим…»).

На примере любимого многими стихотворения-песни «В горнице» (1965) можно убедиться в обманчивой простоте  рубцовских произведений:

В горнице моей светло.

Это от ночной звезды.

Матушка возьмет ведро,

Молча принесет воды, —

Красные цветы мои

В садике завяли все.

Лодка на речной мели

Скоро догниет совсем.

Дремлет на стене моей

Ивы кружевная тень,

Завтра у меня под ней

Будет хлопотливый день!

Буду поливать цветы,

Думать о своей судьбе,

Буду до ночной звезды

Лодку мастерить себе…

По словам Н. Коняева (автора книги о поэте в серии «ЖЗЛ»), в стихотворении при первом чтении многое покажется «странным»: разве может быть светло от ночной звезды? Какая «надобность» матери идти за водой ночью? И при чем тут красные цветы и догнивающая лодка? «Поиск будничного смысла начисто разрушает волшебство стихотворения, превращает его в груду нелепых обломков». Однако все становится на свои места, если мы поймем, что перед нами разворачивается сновидение. Это сон об умершей матери, о покое и счастье. Света ночной звезды вполне достаточно, чтобы увидеть давно умершую, но живущую в памяти поэта мать, увидеть ее поступки и действия. С нею, как уже было сказано, неразрывно связан трагический образ красных цветов. «Чтобы полить увядший в памяти цветок, и приносит матушка воды. И тогда сразу оживает забытое в дневной сутолоке: «Лодка на речной мели скоро догниет совсем». Та лодка, на которой предстоит плыть «на тот берег», когда завершится жизненный путь. Появление матери стряхивает дремоту с души, вселяет в нее силу, необходимую для свершения самых главных дел, о которых днем недосуг было подумать:

Завтра у меня…

Будет хлопотливый день!

Буду поливать цветы,

Думать о своей судьбе,

Буду до ночной звезды

Лодку мастерить себе…

Опять-таки и здесь ночная звезда является не просто как знак конца дневного времени суток, не только для закольцовки стихотворения, а как некая мера духовного, эталон, по которому дневные, будничные мысли выверяются с вечными…», – точно замечает Н. Коняев.

Рубцов – мастер звукописи. Так, например, в стихотворении «Ле­витану (по мотивам картины «Вечерний звон»)» он прибегает к звукоподражанию (на основе повтора слова «звон» и звуков «о», «к», «л»), достигая желаемого эффекта звучания в унисон полевых колокольчиков и церковных колоколов:

Над колокольчиковым лугом

Собор звонит в колокола!

Звон заокольный и окольный,

У окон, около колонн

Я слышу звон и колокольный,

И колокольчиковый звон.

И колокольцем каждым в душу

До новых радостей и сил

Твои луга

                       звонят

                       не глуше

Колоколов твоей Руси!

Судьба поэта, как и его великого предшественника Сергея Есенина, оказалась скитальческой. Он жил в заброшенных де­ревнях, мог попроситься  на ночлег в случайную избу, а то и заночевать в стоге сена под звездным небом:

Стукнул по карману — не звенит.
Стукнул по другому — не слыхать.
В тихий свой, таинственный зенит
Полетели мысли отдыхать.

Но очнусь и выйду за порог
И пойду на ветер, на откос
О печали пройденных дорог
Шелестеть остатками волос… («Элегия»).

 

С особым трепетом заходил поэт во встреченные развалившиеся церквушки и часовен­ки:

Тихо проехал обоз.
Купол церковной обители
Яркой травою зарос.

….

С каждой избою и тучею,
С громом, готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Самую смертную связь… («Тихая моя родина»)

Тема Родины в его стихах может раскрываться в элегическом плане, а может достигать исторического, эпического размаха:

Россия, Русь —

Куда я ни взгляну!

За все твои страда­ния и битвы

Люблю твою, Россия, старину,

Твои леса, погосты и молитвы… («Видения на холме»)

Продолжая развитие в русской поэзии реалистических традиций, поэт, тем не менее, стремился обрести своё место в истории великой русской литературы, не без вызова писал:

Я переписывать не стану

Из книги Тютчева и Фета,

Я даже слушать перестану

Того же Тютчева и Фета

И я придумывать не стану

Себе особого Рубцова,

За это верить перестану

В того же самого Рубцова.

Но я у Тютчева и Фета

Проверю искреннее слово,

Чтоб книгу Тютчева и Фета

Продолжить книгою Рубцова («Из книги Тютчева и Фета»)

Пять прижизненных сборников и последующая необычайная признанность поэта народом искомое место «застолбили».

Поэт погиб трагически, как и предсказал, «в крещенские морозы», 19 января 1971 года в собственной однокомнатной квартире, в которой успел пожить всего лишь два года. Был задушен в момент ссоры неудачливой писательницей Людмилой Дербиной. Выйдя из заключения по амнистии, она затем неоднократно пыталась сделать себе имя в литературном мире, используя образ «мученицы» и «жертвы» поэта-«маньяка». Однако все попытки низвергнуть Рубцова с поэтического пьедестала, опорочить его память (достаточно вспомнить и резонансную статью из 90-х Вл. Новикова «Три стакана терцовки. Смердяков русской поэзии») проваливаются. Истинные почитатели, следуя завету поэта:

За все добро расплатимся добром,
За всю любовь расплатимся любовью… («Русский огонек»),
любят его лирику, поют песни на его стихи, размягчающие душу (напомню самые популярные:  «В минуты музыки печальной», «Зимняя песня» («В этой деревне огни не погашены…»), «Букет» («Я буду долго гнать велосипед…»), «Улетели листья с тополей…», «В горнице моей светло»). Внимательны к наследию поэта литературоведы, выпуская научные статьи и защищая диссертации, а также критики (особо отметим Вадима Кожинова и Станислава Куняева, внесших большой вклад в изучение и популяризацию наследия Рубцова на страницах журнала «Наш современник»). Говоря о масштабах увековечения памяти о поэте, достаточно упомянуть об установленных ему памят­никах в Тотьме, Вологде и Емецке, действующем Доме-музее в селе Никольском.

Интерес к Николаю Рубцову не гаснет. Как истинный Поэт, он всегда современен. Так, необычайно актуально звучат его строки из стихотворения «Видения на холме» о тяжелых временах в истории России, укрепляющие дух и сегодняшних её защитников:

Россия, Русь! Храни себя, храни!
Смотри, опять в твои леса и долы
Со всех сторон нагрянули они,
Иных времен татары и монголы,
Они несут на флагах черный крест,
Они крестами небо закрестили,
И не леса мне видятся окрест,
А лес крестов в окрестностях России.

Кресты, кресты…
Я больше не могу!
Я резко отниму от глаз ладони
И вдруг увижу: смирно на лугу
Траву жуют стреноженные кони.
Заржут они — и где-то у осин
Подхватит эхо медленное ржанье,
И надо мной — бессмертных звезд Руси
Спокойных звезд безбрежное мерцанье…

 

О. НОВИКОВА,

кандидат филологических наук,

доцент кафедры литературы и журналистики СмолГУ